24
Астроном Иванов ждёт, когда кончится новый сон
В котором он, как заблудший в пустыне, случайным прохожим спасён
Выпив бидон молока и выкурив сигарету
Он остаётся один наблюдать за рассветом
Сны его — вечная рефлексия, на самом деле
Что ещё может сниться прикованному к постели
В больничной палате, с соседом, который спятил
Пытаясь распутать знаки судьбы в узорах отечных пятен
Припадки мигрени как иглы швеи остры
Головную боль снимают только ладони сестры
Что приходит к нему под утро в маске с оскалом лисьим
И разом высвобождает все его злые мысли
Ветер крепчает
За окнами снег танец метели с натугою начинает
Сосед по палате спит. Ему грезятся орды плачущих в небе чаек
Полдник — время крепкого чёрного чая
Астроном Иванов ждёт, когда лунный диск задрожит в истоме
Вспомнит высотный дом и прокуренное лестничное пространство в высотном доме
Он превращает в бычок сигарету, кажется, где-то
В далёких сухих полях спряталось вечное андрогинное лето
Там сам Иванов в шорты одетый, как архетипичный свидетель этого
Ходит по улицам в выцветшей майке с портретом Летова
Сосед по палате спит, ему тоже снится былая вольница
Бесконечно меняясь, выйдя однажды за дверь и околицу
Он возвращается в дом, где на всех подоконниках герань и алоэ
Пыль превратилась в единый пласт, утрамбовалась в три толстых слоя
И так сохранилась до наших дней, в память о ней
О той, что плясала в кругу грандиозных немых теней
Ветер крепчает
За окнами снег танец метели с натугою начинает
Сосед по палате спит. Ему грезятся орды плачущих в небе чаек
Полдник — время крепкого чёрного чая
Слово его — lex banderae — для всех кораблей армады
Эхолокаторами ощущая в поисках каких-то потерянных кладов
Дно своей марианской памяти, скрытой от постороннего взгляда
В непривлекательной заводи
Ветер крепчает
За окнами снег танец метели с натугою начинает
Сосед по палате спит. Ему грезятся орды плачущих в небе чаек
Полдник — время крепкого чёрного чая
Добавить комментарий